Авторская колонка

Формула Штайнмайера

… Он в своё время убедил нас, что с немецкой ...

Наталья Гулевская

Украине необходимо отказаться от ...

Любой формат, предметами обсуждения которого не ...

Юрий Шулипа

Осталась только Беларусь

На постсоветском пространстве самая топовая тема ...

Наталья Гулевская

Цемах???

Обмен заключенными между Россией и Украиной ...

Наталья Гулевская

Статьи

Американский журналист рассказал о ...

"Я думал, что в Sputnik News мне позволят быть ...

Ложь становится скрепой ...

Ложь, безусловно, является основой для ...

А вот и признание российского МИДа

Консультации с Нидерландами по авиакатастрофе ...

Старовер из Уругвая — о вере предков, о жизни в Латинской Америке, о столкновениях с родиной, о настоящем русском человеке

Книга «Повесть и житие Данилы Терентьевича Зайцева» (М.: Альпина нон-фикшн, 2014) — это история жизни, скитаний, поиска правильного пути, размышления о Боге и мире, от которого бегут, сохраняя свою, прежде гонимую веру, старообрядцы-беспоповцы часовенного согласия. Поиск родины-России, попытка обосноваться здесь, столкновения с чиновниками, побег назад — в Латинскую Америку, где, за вычетом двух лет, прожил всю свою жизнь. Закончивший четыре класса аргентинской школы, постоянно читающий, открытый миру, непонимаемый, а иногда даже отвергаемый многими своими одноверцами за эту открытость, автор упрямо идет своим путем, пытаясь осмыслить новое время и старинные традиции. Как сохранить веру отцов, совместить интернет и запрет на него, налагаемый собором староверов? Постоянные сомнения и невероятное упорство, честность и непоколебимая вера и делают книгу безусловным событием. Невероятно богатый и порой незнаемый язык заставляет читать с неослабным восхищением. Такого откровенного письма, исповедального, порой несуразного, но яростного и яркого, мы еще не видали. Недаром книга Данилы Зайцева вошла в шорт-лист премии «Ясная Поляна» — у нее есть свои читатели, здесь, в России.

Данила Терентьевич, многократно перекочевывавший из страны в страну в поисках спокойной жизни, кажется, наконец осел в Уругвае. Его сын Андриан, успешный остеопат, или костоправ (как говорят староверы), лекарь и целитель, основал собственную практику. Данила Зайцев растит «ботанический сад» — огород с лекарственными растениями и часто наезжает в Россию, учится у целителей и специалистов-травников. В последний приезд Данилы Зайцева в Россию «Новая газета» попросила писателя Петра Алешковского, у которого Данила Зайцев был в гостях, взять у него интервью.

— Данила, где ты родился?

— Я родился в Китае, 59-го года рождения, а отец родился там в 22-м году. Мой дедушка Мануйло ушел из России во время революции. Это получается 17–18-й годы. А в 1961-м — мне было два года, когда мы попали в Аргентину.

— Вы попали в Аргентину, и уже когда ты женился, со своей женой Марфой, с вашими одиннадцатью детьми вы много раз переезжали в поисках лучшей жизни. В 2008 году ты приехал в Россию, желая основаться здесь навсегда, потому что память о России у вас…

— Всегда была, у всех староверов. Ну, это Родина, это Родина. Об ей всегда скучали, об ей всегда судили, об ей всё читали: и сказки, и рассказки, и анекдоты — всё. Мы уже знали про Россию много чего. Понятно, что опасались ехать, потому что нам родители подсказывали, что: «Как?! Не вовремя, пока не время», потому что, сколько в Россию кто выезжал, новости были плачевными.

— В 2008 году ты оказался в России, но в России ты не ужился, столкнулся и с произволом чиновников, и со всякими разными людьми — и добрыми, и злыми, но в результате выбрался назад, и сейчас, слава Богу, каким-то удивительным образом вы оказались в Уругвае, у вас клиника мануальной терапии, поскольку у сына твоего, Адриана, оказались особые способности остеопата…

— Слава Богу, слава Богу. Да-да-да-да-да.

— И чего же ты, битый российской действительностью, чудом вырвавшийся назад, чудом спасший семью, тем не менее упорно приезжаешь снова?

— Петя, это вопрос сурьёзный, это вопрос очень внутренний, очень глубокий. Покамест мы Россию не видели, мы об ей тосковали. А вот когда побыли, пожили, правильно вы сказали, что мы столкнулись с отрицательным положением нашего чиновничества. Но и встретились тоже с настоящим с русским человеком. Для нас это мило и родно, это не расскажешь, просто подсказано внутри сердца. Там у нас отношения с теми людьми очень хорошие…

— Там — в Латинской Америке?

— Да, в любой стране Латинской Америки. Но вы чувствуете, что они вас воспринимают — «вы чужие», мы издалека видим. И мы с ими тоже обращаемся так же ласково, взаимно, очень хорошо, но мы тоже чувствуем, что они чужие, это не наши. И как-то чувствительно такое, что когда-то все равно, когда-то, Бог знает, когда это будет, но все равно мы чувствуем, что мы должны вернуться домой. Хотя у нас планы, хотя у нас есть интерес там разостроиться, хорошие дома построили — жить, как вообще добрые люди поживают.

— В Латинской Америке есть среди вас и миллионеры?

— Да. Но, опять же, я не знаю, как все, но, сколько общаешься с русскими, кто побывал в России, судят-то все одно и то же: домой, домой манит. Но как-то страшно, а страшно, ибо маленько боимся. С государственной страны не знаешь, что ожидать. Не видим мы патриотизма…

— Что ты имеешь в виду под патриотизмом?

— Ну слушайте, патриотизм, с моей, именно с моей точки зрения, а она очень обширная, — не только, скажем, защищать Россию от войны. Действительно, это патриотизм. Но патриотизм должен быть очень обширный: ты должен любить свою природу, свою землю, свою культуру, обряд, дух, художество. Чистоту, благородие — да тут столько вещей, это всё! И кто заботится об этом деле возрождать свою родину — это и есть патриотизм.

— Что для тебя здесь крайне неприемлемо?

— Ничего никому не нужно про свою родину, про Россию. Никто ничего не думает об ей. Грязь, мусор бросают под ноги, заборы двухметровые, а то и с колючей проволокой поверху, да, я видел такое… Вот он загородился — а там бог знает что делается. Зачем это? Ну, в Латинах тоже — живут они в коробочке, я называю это коробочки, как пасека, беднота, они народ потерянный, потому что живут на субсидии, живет низко народ. Но кто более образован, кто понимает в жизни, они благоустройство очень хорошее себе делают… Хотя там нету никакой природы — свою природу надо ростить десятки лет, чтобы благородство у тебя было около дома. А тут — посмотри, у вас все под руками, только сделай благородно, чтобы у тебя с четырех углов было красиво. Но это редко кто делает. И по всей России едешь — даже жалко. Я сколько по России слышу: «Какой умный русский народ!» Да чем он умный, чем он лучше других нациев, если он не может свою страну обиходить? Где тогда у тебя ум?

— Но тебя тянет сюда, сейчас ты побывал в Нижнем Новгороде, на Керженце, на Светлояре. Что там можно увидеть? Там от старообрядчества не осталось ничего.

— Ой, это сложное, знаешь, ощущение… На Урале у наших часовенных разговорились сейчас, а они говорят: «Вы не слыхали про Светлояр?» — «Какой Светлояр?» — «Ну, Китеж». — «А чё это такое?» Они мне стали рассказывать, что вот приезжают со всей России, даже иностранцы приезжают, там молятся, там чудеса бывают. Я говорю: «Что, это все есть?» — «Конечно, есть. Чё вы, это не слыхали даже?» — «Ну, я читал, когда еще подростком был, потом теща рассказывала, посторонние некоторые люди кое-что рассказывали. И это были вроде как сказки, а вы сейчас мне подтверждаете, что это есть и народ собирается. А где это?» Мне дали адреса, и я решил поехать. Если наши прапра были в керженских лесах, и теперь книга Мельникова-Печерского — охота было исследовать…

— И что ты там увидел?

— Что я увидел — это не расскажешь, это чувствуешь внутри. Я три дня пробыл, три дня промолился, ночами на берегу стоял. Это дело, моление, как делается: у нас принято ночами, потому что тебя не должен никто видать, ты должен беседовать сам с Богом, у тебя прямое должно быть, а не то что, и мысли все как попало не должны быть. Ну, у меня маленько не получилось, потому что жена — она не поехала, потому что зубы хотела сделать — потом позвонила. Не получилось, сказала: «Приезжай за мной». Я не получил, что мне надо. Если я был бы концентрирован на этом деле, я бы чувствовал, я получил бы, потому что я себя знаю, как я поступаю, когда я молюсь. А тут у меня была постоянно забота, и у меня было пятьдесят духовного, пятьдесят телесного, я почувствовал. Я даже обиженный был, что она так сделала. Почему я не догадался выключить мобильный, прежде время чем? Но я себе взял обещание, что это так я не оставлю. Это будет на следующий раз, не получу — на третий я должен получить, все равно когда-то я должен получить.

— Ты много путешествуешь по стране. В этот приезд женил сына в Томске, у своих, у староверов. В Латинской Америке сын свою суженую не сумел найти. В Сибири много еще осталось староверов, ты ищешь родство, и что, нашел ты здесь Зайцевых?

— Да конечно, чё. Это будет возле Екатеринбурга, село называется Полевское. Но там не только Полевское, там в окружности в разных деревнях этих Зайцевых везде много, и в Ревде Зайцевы тоже есть, этот клан очень большой. Это было, и с ими пообщался, я, наверное, дня три с ими был. Приняли меня как родного. И даже очень довольны, что мы заехали к им, и теперь они приглашают, что приезжайте всегда, и будем родниться теперь. Ну и я хочу более углубления, восстановлять свое древо.

— Данила, вас ведь очень много за границей: в Боливии, в Бразилии, в Аргентине, в Уругвае, в США, на Аляске, в Австралии. Насколько я знаю, старообрядец очень почитает родство. Это важно потому еще, что на родных нельзя жениться. Поясни это читателям, пожалуйста.

— У нас соблюдается родство до семи колен, это очень четко и важно. Четко — чтобы мы знали, а важно — потому что если мы начнем до семи колен кровь смешивать, у нас начнут появляться калеки, близорукие, ну и тем подобное. Это уже испытано — не в нашем согласии, не у наших староверов, это вот, скажем, у лютеранов, меннонитов. Мы на их четко уже видим. А теперь получается, действительно святые отцы тогда не ошибались, это четко знали, с точки медицины и с нашим Святым Писанием совпадается, сделаны законы очень мудро: если будешь соблюдать, у вас будет все прекрасно. А если вы не будете соблюдать, обижаете сами себя.

— В России осталось еще очень много часовенных, они есть и на Алтае, и в Сибири, и под Красноярском, и в Приморье. Снова возродились разоренные НКВД ваши монастыри. Я знаю, что сын твой там был. Что для вас скит или монастырь?

— Это основание нашей жизни, потому что то, что монастыри предсказывали, уже произошло. Но наша связь с Россией — это очень важно чем: одно — что обновить кровь, потом — экспериенс уже будет другой, опыт будет другой. Уровень школы здешних коренных россиян по сравнению с нами маленько разный, это тоже охота актуализировать, чтобы жизнь была более грамотная. Вот в России более грамотный народ. У нас староверы там — конечно, последние года уже, особенно в США и Бразилии, — стараются учить детей в мирских, в светских школах, но оно маленько не подходит, потому что очень много разврата.

— Ты человек светский, что очень необычно для старообрядца часовенного согласия. Старообрядцы вообще не любят появляться на людях, деревни обычно находятся в глубине, это люди, живущие сельским хозяйством испокон веку. А ты вот утром выходишь из дома — у тебя две-три газеты с собой, ты их в метро или по дороге прочитаешь. Светскую газету читать вам можно?

— Нет, в Святом Писании написано: то, что светское, это под надзором и запрещается. Но, конечно, я себя не оправдываю — я грешный человек. И что я ищу — это, опять же, надо смотреть с дипломатической стороны. Покамест я в России не был, я это не мог понять, но влекло меня всегда к этому, знаешь, к светскому — я всегда любил читать, всегда любил анализировать, всегда любил как-то кому-то подсказать, помогчи чё-то оформить. Я столкнулся вот с чем в России — мне напомнился теперь Александр Невский. Скажем, после расколу и в чиновниках, и в больших предпринимателях богатых людей старообрядчества очень много было, и дипломатов-староверов. Благодаря дипломатам и уцелели все староверы. Так, теперь вернемся, маленько назад вернемся. Александр Невский — он же даже во святых, и то он же ходил к этим…

— К Батыю.

— К ханам ходил, так? Он с ими месяцами жил, он с ими кушал, потому что было невозможно иначе. И он попал во святых за его честность, за его справедливость, за то, что он был порядочный, понятно? Так что тут тоже надо быть дипломатом. Но я думаю продолжать, потому что мне это нравится. Я хочу знать более маленько обширнее. Вдруг завтра придется помогчи нашим — я со всей силой, со всем удовольствием, со всем сокрушенным сердцем должен помогчи.

— Среди староверов в Латинской Америке есть единицы, которые получили высшее образование. Но большая часть детей воспитывается дома, ходит до четырех классов в школу латинскую, потому что это положено по закону, а потом родители потихоньку их забирают, и на этом все заканчивается. Поэтому никакой карьеры или вообще выхода в мир для них нет. Можно ли сохранить веру, получив светское образование?

— Можно, можно. Этот ответ очень короткий: все зависит от родителев. Если родители будут заботиться, и подсказывать, и учить детей, что вот ты учишься, молодец, ты учись, но ты разбирайся. Должны они подсказывать, и дети должны советоваться с родителями. Гармонично подходить к этому делу — и образование не помешает.

— А как ты относишься к компьютеру, интернету, мобильной связи?

— Отрицательно. Вот я научился, и я им просто пользуюсь, и пользуюсь очень мало, я еще не умею, я не знаю, сколь научусь, но меня он не интересует.

— Как не интересует? Вы все имеете мобильные телефоны, вам не запрещено.

— Запрещено, нас отлучают. Сейчас вышло постановление в соборах в Южной Америке, в США: у кого телефон с интернетом — уже отлучают. Там накачано — еще было бы только добро бы, тогда ничего бы. А там напичкана всякая гадость. Молодежь сейчас смотрит, первое — смотрит разврат. Значит, так тебе скажу. Первое, чему научается человек, когда в любую нацию приезжает, первое — материться же, правда? Вся и порнография в интернете, все подряд там идет. Так?

— Мир без интернета уже жить не может, ты понимаешь это?

— Но ради этого разврата старики не соглашаются. Потому что, если, допустим, все рухнется последнее, тут всему конец будет.

— То есть вы всегда сталкиваетесь с дилеммой: сохранить свою традицию и культуру, противостоя открытому миру, или идти в открытый мир без страха. Но есть же люди, которые не боятся идти в мир, потому что знают, что они не сдадутся.

— Я один из их, я не боюсь. Я уже не маленький, я понимаю, где хорошо и где худо. Поэтому иду вразрез. Только я надеюсь на Бога и молюсь каждый день: Господи, помоги не оступиться нигде, и Богородицу просишь, и Николу просишь, и святых просишь.

— Сегодня твои сыновья — костоправы-хиропрактики, они учатся на разных курсах в Уругвае и в Аргентине, зарабатывают дипломы и потихоньку становятся вполне принятыми в мире профессиональными докторами-целителями. Не хотели бы вы открыть бизнес и лечить людей здесь?

— Там у нас действительно ребята молодцы, ребята заботятся, они и меня подключили, и я когда увидел, что действительно масса пасиентов, я понял, что надо брать сурьёзно за это дело. Я им сразу подсказал: вы теперь должны учиться пожизненно. Но они берутся за это с удовольствием. Начинали если с каких-то сертификатов, а теперь уже вся стена увешана этими сертификатами, и это будет продолжаться всегда. Кажный человек, кажный пасиент — это история отдельная, поэтому будешь встречать в жизни всего. Про ребят очень хорошая слава идет по всему Уругваю.

— А что вы лечите?

— А всё. Как сказал Гиппократ насчет медицины, он сказал ведь: чё, говорит, кушаешь, то у тебя и будет, оттуда и результат — сразу смотри. Вся наша проблема — наши шлаки, заткнуто все у нас. Мы чистим внешнее тело, мы его лечим, кажный день умываемся, встаем рано, почешемся, клобучки, ноготки, губки, глазики — всё. А внутри что? Вот возьми сейчас шайку — сколько там на ее насаживается, вы каждый день выплескиваете. А что на ее насаживается за много время? А когда все забьется? Это тонкое дело, мы изучаем все это. Тут хиропраксия, тут массаж, тут травки, тут бани — тут все к одному, потому что тут надо поститься, тут надо колон, прочищать всякие кишочки. У нас аппаратура вся эта есть. Очищаешь всё, все шлаки, весь организм прочистишь, а потом начинаешь его лечить. Там мало травочков надо — он не должен больше питаться говном, он должен питаться порядочной пищей, это получается фрукты, овощи, семя, орехи. И вот ты не веришь — удивительно, какой хлеб получается с орехов. С обычным хлебом печень борется, а тот хлеб она сразу распределит по своим местам — и все, здоровье уже. Понятно?

— Снова задам вопрос о лечебном бизнесе в России.

— Ну слушай, вот у нас там все слава Богу, все идет хорошо. Но, опять же, сердце просится домой. Как начать? Мы уже испытали Россию, и мы боимся. Чего мы боимся? Чиновников. Потому что они нам не дадут работать. Вот мы сегодня откроем, а завтра нас начнут доить, завтра с нас будут закон справлять, который неисполним даже. А мы желали бы жить спокойно, в гармонии со всем. Мы любим народ, мы лечим чужой народ — нам охота свой народ лечить. А как? Я не могу сейчас придумать даже, как это начать.

— Чего же не хватает, на твой взгляд стороннего наблюдателя, в России?

— Я бы так сказал. Этих же чиновников — или совсем бы их убрать бы, или сменить бы на таких бы, которые маленько думают о своей страны. Если были бы патриоты чиновники бы, можно бы за пять лет такую страну сделать — да она будет здесь цвести, ей будет завидовать весь мир! А над Россией есть чем и позавидовать. Необъятная страна, чего только здесь нету. Только правильно повернуть мозги людям — и эту страну можно воскресить автоматически. Ну это чё обозначает? Это означает администрация. Вот вы говорите, что вроде по документам проведен асфальт и проведен газ до деревни, а на самом деле газа нету и асфальта нету. А где тогда государство, где тогда чиновники, чё они думают? Вот что меня спросил — вот так я тебе ответил.

— Спасибо, Данила.

— Я не знаю, Петя, но я тебе сказал от всей души.

Петр АЛЕШКОВСКИЙ 

 

Топ видео

Blinibioscoop